Из книги Роберта Васки «Опасность перемен. Кляйнианский подход к работе с пациентами, которые воспринимают прогресс как травму»
Джуди, талантливый шеф-повар, к своим сорока годам сменила много мест работы. Везде повторялось одно и то же: она уходила выгоревшая, уставшая, с ощущением, что из неё выжали все соки и ничего не дали взамен.
По ходу анализа постепенно стало понятно, что на работе Джуди повторяет один и тот же паттерн. Она избегает любых ссор и конфликтов, стараясь быть для коллег, начальства и гостей милой, доброй и удобной. В результате Джуди попадала в ловушку: все вокруг казались ей злыми и требовательными (проекция ее собственной накопленной ярости), и ей приходилось постоянно жертвовать своими интересами, чтобы сохранить приятную атмосферу.
Джуди много раз получала перспективные карьерные предложения, она имела возможность открыть собственное дело, но каждый раз пациентка либо отказывалась, либо соглашалась, но как только дело шло к успеху, начинала безбожно саботировать.
Джуди выросла в семье, где отец все время орал, а мать старалась любыми средствами его задобрить, чтобы избежать очередной ссоры. Пациентка была третьим ребёнком из шести – все ее братья и сестры сходились в ощущении, что в раннем детстве о них заботились хорошо, но стоило им подрасти и стать самостоятельнее, как родители тут же теряли к ним интерес, отдавая свое внимание младшим. За пять лет анализа мы не раз возвращались к этой детской истории как к одной из причин нежелания Джуди расти и быть самостоятельной.
Одним из главных правил жизни Джуди было никогда не оставаться ни перед кем в долгу и никогда ни от кого ни в чем не зависеть. Она ненавидела любые обязательства.
– Я никогда ни о чем никого не прошу, – с гордостью говорила она. – Я никогда не буду под сапогом. Мне нужна свобода!
– Но ведь таким образом вы как раз и оказываетесь под сапогом, – отвечал я. – Как если бы добросовестно выполняли все рабочие обязательства, но никогда не выставляли заказчику счет, ведь это так скучно и формально, унылая текучка для офисных крыс. В результате вы получаете вожделенную свободу, но больше у вас ничего не остается – лишь горькое послевкусие.
Поскольку Джуди много вкладывалась и мало получала в ответ, у неё все время было ощущение, что люди ей должны. Об этом мы тоже часто разговаривали. Джуди обычно вела себя либо как незаслуженно обиженный ребёнок, либо заносчиво и высокомерно.
Для работы над избеганием обязательств я использовал наши отношения в кабинете. Я отметил, что в работе со мной Джуди ведёт себя на сто процентов лояльно и ответственно. Она действительно очень доверяла мне и могла опираться на мою поддержку – но с важным условием. В кабинете всегда присутствовала только одна сторона Джуди – обиженная и беспомощная маленькая девочка, которая не заслужила всех тех несчастий, которые выпали на ее долю в этой несправедливой жизни. Я никогда не видел Джуди радостной, гордой, амбициозной, добивающейся успеха, довольной собой и своими достижениями. Независимость, развитие, собственные и чужие достижения, доброе отношение к себе и другим – все это никогда не появлялось на наших сессиях.
Джуди делала все, что держать под строгим контролем свои потребности в близости и любви, свою амбициозность, желание преуспеть и независимость. Она проецировала эти влечения на свои объекты и бесконечно вкладывала в них все свои силы. Сама Джуди старалась казаться максимально депрессивной и неприкаянной, чтобы не выглядеть высокомерной и требовательной. Это часто не получалось, и Джуди жаловалась, как это нечестно, ведь она заслуживает несоизмеримо большего.
– Вы страдаете и чувствуете себя униженной, как ваша мать, потому что боитесь превратиться в своего злого и надменного отца, – интерпретировал я. – При этом чем больше вы ощущаете себя униженной, тем больше вы злитесь и чувствуете, что вам должны. Вы слишком боитесь напугать людей вашей чрезмерной требовательностью, поэтому вы нашли оптимальное решение – ничего не делать и никем не быть. Если все выборы плохие, лучше вообще ничего не выбирать.
Если Джуди решалась впустить утешающий хороший объект, позволить себе быть хорошей, чувствовать близость и брать на себя обязательства по отношению к объекту, то рано или поздно возвращались плохие объекты – отец и мать, которые обижали Джуди и бросали ее. Парадоксально, хроническое горе и унижение были для Джуди тихой спокойной гаванью. Лучше оставаться с плохими, но предсказуемыми объектами и плохим self, чем рискнуть обнадежиться и обмануться в своих ожиданиях, остаться затопленной и уничтоженной гневом, пустотой и одиночеством.
Постепенно Джуди начала рассказывать мне и что-то хорошее из своей жизни, обычно крайне иносказательно и завуалированно. Если я это замечал, то она сильно злилась и старалась немедленно уничтожить улики. Например, когда я говорил, что ее что-то порадовало или вдохновило, Джуди сразу мрачнела и отвечала, что просто обманывает себя или ведёт себя как хищница. Постепенно стало понятно, что реализовывать свои мечты для Джуди означало быть стервой, поэтому она выбирала вообще ничего не делать. Так было безопаснее, однако потом Джуди начинала подозревать, что чего-то лишилась, и поэтому очень сильно злилась. Если кто-то вмешивался и настаивал, чтобы Джуди действовала, или брал на себя ответственность, то Джуди соглашалась. Но идти вперёд самостоятельно было слишком рискованно.
Иногда мне было очень сложно с Джуди. Периодически мне хотелось увидеть ну хоть что-то хорошее: что Джуди есть, чем гордиться, над чем посмеяться, чему порадоваться. Эти труднопереносимые чувства помогли мне лучше понять ее внутреннюю борьбу. Джуди рассказывала, что в ее семье хвастаться или радоваться означало автоматически стать мишенью для презрения и насмешек.
– В отношениях со мной вы все-таки рискуете говорить о хорошем, но на всякий случай заворачиваете свой подарок в черную бумагу, – интерпретировал я. – Знаете, я все равно вижу, что там внутри. Надеюсь, вы тоже это видите. Я рад, что вы со мной поделились.
Осторожно, шаг за шагом мы выстраивали новое отношение Джуди к себе и своим успехам и новые способы взаимодействия с внутренними объектами. К четвертому году анализа эти патологические фантазии и садомазохистские паттерны существенно поменялись.
Такие пациенты как Джуди часто ждут от аналитика волшебного исцеления. Однако на самом деле это попытка избежать реальной болезненной работы, в ходе которой придется отгоревать потерю столь дорогой сердцу фантазии об идеальных объектах, которые заботятся об идеальном self. Придётся принять как факт, что в любых отношениях, как и в них самих, сосуществует и хорошее, и плохое.
Мечта о настоящей любви к себе и другим оказывается в заложниках у бесконечных попыток наконец обрести идеализированные родительские фигуры, которые были недоступны в прошлом. Для таких пациентов психоаналитическая работа ощущается как отказ от надежды наконец получить восхищение, спасение и утешение у идеального объекта. Хороший объект и хорошее self выглядят как подделка люксовой сумочки. Поэтому анализ вызывает много сопротивления, занимает большое количество времени и требует терпения и аккуратности.